31.01.2014

Л.И. Сазонова

 

А.В. Михайлов и современный мир:

«строить, жить, мыслить»

 

Мы обсуждали теоретические взгляды А.В. в области науки о литературе и музыке – его теорию риторического слова, теорию барокко, ключевые слова, жизнь жанра.

В своем выступлении мне хотелось бы акцентировать мысль о том, что за идеями и теориями Михайлова стоит внутренняя философия ученого, связанная с его представлением о том, что гуманитарная наука – не замкнутая в себе система, но связанная с живой жизнью.

А.В. Михайлов не был сугубым специалистом и сугубо кабинетным ученым. Все его работы противостоят взгляду на гуманитарную науку как на предмет, представляющий «сугубо академический, отвлеченный интерес, никого в сущности не затрагивающий и граничащий с личной прихотью исследователя». Свойственное ему представление о связи гуманитарной науки с жизнью проявляется на разных уровнях его творческой деятельности. Оно подтверждается, в частности, рассуждениями о языке науки – это не какой-то особый, герметичный язык: «Литературоведческие понятия очень часто выводят исследователя за рамки собственно литературы и обращают его к самой жизни» – такими словами начинается статья «Диалектика литературной эпохи» (1982).

Язык науки пополняется и обогащается словами из общеупотребительного языка, которые становятся терминами, как, например, слово диалог: «В области науки нам не встретится ни одного-единственного слова, которое могло бы притязать на то, что ему принадлежит значение, изолированное от общеязыкового… Любая степень обособленности не отменяет фундаментальной связанности слова с его же общеязыковым употреблением» («О некоторых проблемах современной теории литературы», 1993).

И наука, и язык – часть самой жизни. Михайлову были глубоко созвучны идеи «философа Бытия» Мартина Хайдеггера, которого он переводил:

«И эта сопряженность мира… и человека, который его осмысляет, всему давая имя, в своей непременности заходит так далеко, что можно помыслить себе все окружающие вещи говорящими с человеком. Мир получается исполнен Словом, Логосом, и в то время, как человек осмысляет и именует его, мир обращается к нему со своим словом» («Человек в мире»).

Живую связь гуманитарной науки с самой жизнью Михайлов подтверждал своей активной творческой позицией. Без его фигуры трудно представить интеллектуальную жизнь Москвы 1960-х–начала 1990-х. Своей интенсивной переводческой деятельностью он соединял разные культурные пространства, выполняя важную культуртрегерскую работу и глубоко осознавая, что отсутствие культурного и научного диалога обедняет «общее историко-культурное сознание». Михайлов переводил и вводил в горизонт читателя теоретико-литературные и философские труды крупнейших мыслителей XX века, и был современником некоторых из них.

Мартина Хайдеггера (1889–1976) Михайлов начал переводить в 1960-е, еще при жизни философа, а в 1993 г. вышла книга: Хайдеггер М. Статьи и работы разных лет / Пер., сост. и вступ. ст. А. В. Михайлова (М.: Гнозис, 1993). Михайлов переводил не только Хайдеггера, но испытавшего его влияние Гадамера (1900–2002), основателя философской герменевтики, одного из самых выдающихся мыслителей второй половины XX в. Еще в 1960-е Михайлов первым обратился к творчеству крупного философа и одного из создателей социологии музыки Т.В. Адорно (1903–1969), однако благоприятные времена для публикации и Хайдеггера, и Гадамера, и Адорно наступили только в 1990-е. В переводе Михайлова в культурный кругозор широкого читателя вошел труд Э. Ауэрбаха «Мимесис» (1946 г.; перевод издан в 1976 г.).

Михайлов перевел в высшей степени значительную и оригинальную работу немецкого слависта-медиевиста Людольфа Мюллера о «Троице» Андрея Рублева («Контекст-1990»). Здесь соединились и частные обстоятельства жизни Михайлова, и общественные настроения. Он познакомился с Мюллером в ИМЛИ во время международной конференции, посвященной 1000-летию христианства на Руси, испытал обаяние его личности. Интерес к теме поддерживался и настроением в обществе, когда началось возрождение православной культуры.

Ученый представил отечественному читателю снискавший международную известность труд голландского историка Й. Хёйзинги (1872–1945) «Осень Средневековья». Книга эта написана по-голландски в 1919 г., много раз переиздавалась на европейских языках. И вот в России – вышла в 1988. «Книга эта движется из рук специалистов к широкому читателю, интересующемуся историей культуры», – писал Михайлов, – «восполнить непостижимый пробел в переводной научной литературе на русском языке было совершенно необходимо». Остаются, по его словам, «не менее обидные пробелы» – так, отсутствие перевода книги Курциуса «Европейская литература и латинское Средневековье» (1948) «существенно замедляет ее осмысление и, главное, обедняет общее историко-культурное сознание».

 

 

Михайлов принимал участие во всех крупных и особо значимых научно-издательских проектах: «Философская энциклопедия», «Театральная энциклопедия», собрание сочинений И. Канта, серийные издания «История эстетики: Памятники мировой эстетической мысли», «Антология мировой философии», «Философия религии», «Идеи эстетического воспитания: Антология», «Музыкальная эстетика Германии XIX века».

Ученый размышлял о литературных и музыкальных текстах, картинах, избирая для анализа не только известные, но часто малоизвестные или вовсе неизвестные произведения. Из его многочисленных рецензий читатели узнавали как о зарубежных книжных новинках, так и о событиях в культурной жизни столицы.

Труды Михайлова издаются и переиздаются. Их жизнь продолжается. Как отметила Л.Ф. Луцевич, его «идеи, концепции, теории получают в последнее десятилетие все большее распространение и сами по себе, и как творческие инспираторы, способствующие развитию науки».

Интересом к вопросу о роли и месте гуманитарной науки в современном мире определялась его позиция как редактора ежегодника «Контекст», в котором он представил в 1992 г. глубоко созвучные его строю мысли и близкие по способу философствования работы не литературоведа, но современного философа – профессора Вольфганга Ширмахера, члена «Группы по исследованию философской самотождественности Европы» (Париж), участника международной конференции, посвященной столетию со дня рождения Мартина Хайдеггера в Институте философии АН СССР в Москве (1989). Михайлов пригласил его выступить в «Контексте-1992» потому, что – как он пишет, – «философ говорит на тему, к которой не мог бы остаться равнодушным и самый скучный и абстрактный теоретик литературы, потому что она касается всех нас».

Публикуемым статьям немецкого ученого «Этические выводы из философии природы Мартина Хайдеггера» и «Искусство в технический век», посвященным животрепещущим проблемам современного мира, Михайлов предпослал вступление с разъяснением их глубокого смысла и с размышлениями о значении науки и искусства для нашего времени. Тема этих работ, пишет он, – «сам современный мир, способы его осмысления и, главное, мысль о возможности осмыслить его так, чтобы человечество могло выжить в нем. Отсюда в центре размышлений оказывается техника, стремление открыть ее затаенный смысл: как достичь того, чтобы техника из силы, несущей смерть и разрушение, стала силой, обеспечивающей жизнь. Отсюда же и прямая связь с общей для всего человечества проблемой экологии, которую следует разуметь не узко – как предмет особой, причем частной научной дисциплины,– но как основную проблему наших дней, от решения которой зависит дальнейшая судьба всего человечества… Оказывается, что проблемы бытия, философские проблемы онтологии, тесно соединены с проблемами нравственными… Техника не только в своем материальном выражении, но прежде всего как укоренившийся способ мышления прямо связывает эту бытийную и нравственную стороны, делая уничтожение человечества чисто “технически” осуществимым делом и в то же время на каждом шагу упираясь в вопрос о смысле и бессмыслице человеческого существования. И все самое глубокое, и все, что могло казаться далеким и отвлеченным для человеческой повседневности, как-то проблема бытия или проблема конечного смысла существования, все это поднимается в наши дни на самую поверхность жизни, совмещается с животрепещущими вопросами дня и даже, собственно, выходит наружу через них и благодаря им».

И сегодня актуально звучат глубоко знаменательные слова Михайлова, сказанные им два десятилетия назад:

«В такую пору, когда в профессиональной политике и дипломатии вновь проявляется порой непостижимое легкомыслие, когда мы вновь наблюдаем в международных отношениях рецидивы империалистических приемов и новые войны, необозримые по своим последствиям, получают поспешное официальное одобрение, – в такую пору тем более неизбежны искания позитивного смысла».

Один из предметов, обсуждаемых в данной публикации, – доклад Хайдеггера «Строить, жить, мылить», прочитанный им в 1951 г. в Дармштадте на коллоквиуме «Человек и пространство». Участники дискуссии живо обсуждали вопрос о необходимости найти соответствующие масштабы для современного градостроительства. «Тезис о “бездомном человеке”, воспринимался тогда как чистая критика культуры, теперь же выяснилось, что это одна из ключевых проблем нашего времени. Бесчеловечные города, которые, разрастаясь, разрушают ландшафт и независимо от экономического уровня развития страны, словно опухоль, покрывают всю землю, – они давно уже стали этической проблемой».

Однако речь не идет только об урбанизме. Разговор переходит в область этики. Из доклада Хайдеггера вытекают этические выводы, заложенные в самой философии природы. Привлекая аргументы из истории языка, философ обосновывает идею о том, что строить – «то же самое, что жить, это привычно-обжитое, обычное (das Gewohnte; ср. обыватель), что разумеется само собою настолько, что даже вовсе и не замечается».

Хайдеггеровская формула строить – жить означает для него образ человеческой жизни. Такое определение строительства отличается от распространенного представления, которое характеризуется как «опасное заблуждение»: «Проживать и строить — это принимается за два различных рода деятельности <...> между собою они находятся в отношении цели и средства… Само собой стало разуметься мнение, и не по праву, что строить значит возводить и со-ставлять и ничего более».

Хайдеггер привлекает древневерхненемецкое слово «buan», означающее «жить, проживать», оно способно, как полагает философ, прояснить то, что «собственный, настоящий смысл строительства, а именно жительствование, пришел в забвение. Точно так же забылось значение древнесаксонского «wuon», которое указывает на сферу мирного и свободного. «Freien,— рассуждает Хайдеггер, – означает, собственно, щадить, хранить <...> упрятывать нечто в его собственную сущность <...> Жительствовать, т. е. быть введенным в замирание, значит оставаться в ограде мира <...> отпущенным на свободу, какая щадит-хранит всякое, упрятывая каждое в его сущность».

Подобные этимологические толкования не претендуют на то, чтобы служить доказательствами того, почему «основная черта жительствования» – это, как считает Хайдеггер, «щажение-хранение». «Однако уже то, что наше жительство и наше строительство могли бы беречь и щадить, вместо того чтобы господствовать и разрушать,– уже одно это ценно».

Позволю себе небольшое отступление. Суждения Хайдеггера, высказанные им вскоре после Второй мировой войны, могут быть соотнесены с историческим опытом. Архитектор Третьего Рейха Альберт Шпеер считал, что реконструкция Берлина по плану Гитлера превращала его в город не для жизни людей. После Нюрнбергского процесса и до конца жизни он сожалел о том, что создавая то, что нравилось фюреру, построил нечто казенное и нечеловеческое.

Хайдеггеровские экскурсы в историю языка располагаются в плоскости гносеологии. Но не только. «Нам становится видно, какие этические последствия могли бы быть у такого “жительствования”. В жительствовании “покоится <...> бытие человека <...> и притом в смысле местопребывания смертных на этой земле».

Мысль о том, что понятия строить и жить суть единство, что строить означает то же, что жить, звучит сегодня остро актуально, поскольку в современном мире понятие строить подчас противоречит понятию жить. В наше время, когда реформами затронуты многие стороны жизни – экономика, наука, культура – формула Хайдеггера «строить, жить, мыслить», навеявшая Михайлову размышления о науке в современном мире, отвечает поискам позитивного смысла.

 

Обновлено 31.01.2014