Научный доклад

 

Борис Илизаров

Иосиф Сталин и Иван Грозный

Тезисы доклада на конференции VII Международные Лихачевские чтения

 (Санкт-Петербург, 24 – 25 мая)

 

В середине тридцатых годов ХХ века в среде советской интеллигенции все чаще велись разговоры, в которых сравнивалась мрачная эпоха Ивана Грозного, его опричнина и изуверские казни с нагрянувшей эпохой сталинских репрессий. Достоверно известно, что в 1939 году спецслужбы зафиксировали подобные вольные высказывания в узком кругу (присутствовали И. Бабель, С. Эйзенштейн и др.) давним сталинским любимцем поэтом-сатириком Демьяном Бедным.

Не только православная церковь, но и отечественная историография ХIХ века, начиная с «Истории государства Российского» Николая Карамзина, в целом негативно оценивала результаты правления и морально-этические качества Ивана IV, казнившего и притеснявшего духовных иерархов, правящую «элиту» (бояр), поставившего государство на грань экономического разорения и развала, ставшего, в конечном счете, причиной иностранной интервенции и многолетней гражданской войны (смуты). Слово «опричник» продолжало нести сугубо негативный смысл вплоть до конца первого десятилетия советской власти. Однако в 1922 году вышла книга заметного уже тогда историка Р.Ю. Виппера «Иван Грозный», в которой царь был представлен как предтеча Петра Великого, первым взмахнувший топором, прорубаясь в Европу. С блеском написанная книга Виппера на большинство советских историков не произвела особого впечатления, тем более, что вскоре автор эмигрировал в буржуазную Литву. Но на книгу Виппера, как и на другие исследования автора, обратил внимание Сталин, проштудировавший основные сочинения историка с карандашом в руке. Одновременно традиция двойственной, но, в целом, негативной оценки деяний Ивана IV была заново поддержана одноименной монографией академика с дореволюционным стажем С.Ф. Платонова, вышедшей в Советской России в те же годы.

Михаил Булгаков, обладавший редкими драматическим и сатирическим талантами, в 1935 году написал пьесу «Иван Васильевич», в которой Иван Грозный был волею автора перенесен в эпоху сталинского социализма, а карикатурно похожий на него ничтожный домоуправ Иван Васильевич Бунша был пересажен на трон средневекового царя. Осуществить постановку пьесы при жизни Сталина так и не удалось, и не только из-за прозрачных исторических параллелей и намеков, но и потому, что идейно-политическая и моральная обстановка в стране резко изменились. Сталин осуществляя те или иные практические шаги и политические зигзаги, постоянно обращался к переписанным на собственный лад образам исторических героев и известных государственных деятелей прошлого. Борясь с оппозициями, он взывал к образу Ленина; проводя крутые меры в области индустриализации и коллективизации, обращался к образу Петра I; бросая силы на освоение засушливых районов Средней Азии, песков Каракумов, богатств Сибири, вызывал образы Тамерлана и Ермака; накануне войны, страшась германской угрозы с Запада, обратился к мифологизированному образу Александра Невского; завершая сколачивание обширнейшей послевоенной советской империи, растянувшейся от серединной Европы и до восточных морей Китая, понуждал вспоминать таких древних мировых владык, как Чингисхан, Батый, Цезарь и т.д. Историки, писатели, кинематографисты, публикаторы исторических документов, драматурги, композиторы, каждый в меру своего таланта, выполняли очередной заказ на очередного исторического героя (или антигероя).

В 1938-1941 годах, на пике самых жестоких репрессий, а также после присоединения к СССР прибалтийских государств и расчленения Польши, Сталин решил, что наступило время обратиться к образу Ивана Грозного. По личному распоряжению Сталина Виппер в мае 1941 года был вызван в Москву из занятой советскими войсками Прибалтики, ему были даны почетные должности в МГУ и Академии Наук СССР, его книга о царе с небольшими изменениями дважды переиздавалась в 1942 и 1944 годах, в самый разгар войны в обширном Колонном зале Дома Союзов он прочитал публичный доклад о Грозном, наконец, – был избран академиком.

В том же 1941 году, в январе месяце А.А. Жданов, по распоряжению Сталина, поручил крупнейшим мастерам – кинематографисту С. Эйзенштейну и писателю Алексею Толстому – создать произведения, пересматривающие оценки личности Ивана Грозного и его деяний в сугубо положительном смысле. Внешнюю политику царя теперь следовало трактовать как освободительную от ига татар (разгром Казанского и Астраханского царств), а по отношению к Прибалтике и Польше, – как первую попытку прорыва России в Европу. По прямому указанию Сталина опричников и опричнину следовало отныне рассматривать как эффективное орудие борьбы с внутренней крамолой, а их погромные отряды – как блестящее «королевское войско».

По разным причинам, но ни тот, ни другой художник не смогли удовлетворить псевдоисторические запросы вождя. В свое время Сталин и замечательный киносценарий Эйзенштейна, и слабую пьесу Толстого прочитал с карандашом в руке, сделал замечания, но конечным результатом остался все же недоволен, что особенно плачевно сказалось на судьбе второй части фильма. Сергей Эйзенштейн, увлекшись трагической раздвоенностью вылепленного им образа царя и мрачным, но романтическим колоритом эпохи, не подозревая того, не позволил Сталину спроецировать этот образ на самого себя и свое время. Несмотря на искренние старания режиссера, Сталин так и не узнал себя в «гамлетовских» метаниях Грозного, а преданных наркомов и охранников НКВД не разглядел в кинематографических образах Малюты Скуратова, Басмановых и беснующихся в дикой пляске в «ку-клус-клановских» балахонах (характеристика Сталина) рядовых опричников.

Несмотря на искренние старания, и Алексей Толстой, будучи уже старым и больным человеком, не сумел даже минимально овладеть историческим материалом или хотя бы искусно состыковать дух столь различных исторических эпох. В значительно большей степени Сталин был удовлетворен произведениями писателей и драматургов среднего калибра (В. Костылев и др.), которые с чуткостью отозвались на запросы вождя, за что и были вознаграждены разными премиями. Крупнейшие советские историки: С.В. Бахрушин, С.Б. Веселовский, И.И. Смирнов и др. – каждый на свой манер также приняли самое непосредственное участие в переосмыслении эпохи Ивана Грозного, его деяний и злодеяний.

Так, под видом политической целесообразности, сталинская власть при помощи выдающихся деятелей культуры и науки, опираясь на искусно препарированные ими исторические образы, освобождалась от общечеловеческих моральных ограничителей и ценностей.

Что же до Демьяна Бедного, то Сталин, узнав о его высказываниях, отомстил, публично обвинив сатирика в неуважении к русскому народу (за басню, опубликованную в «Правде», которую Сталин сам же негласно редактировал), а большой портрет Бедного, висевший на Кунцевской даче рядом с другими любимыми деятелями вождя, приказал снять.