Статьи

НА ПУТИ К АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РОССИИ

И.Н. Данилевский (Москва)Доклад на конференции

"Историческая антропология: место в системе социальных наук, источники и методы интерпретации"

Москва, РГГУ, 4-6 февраля 1998 г.

Современная историографическая ситуация - не только в России, но и в мире - характеризуется чертами, которые позволяют оценить ее как кризисную. В частности, это связано с разочарованием в еще недавно господствовавших подходах научного исторического познания. Все более четко оформляется представление о принципиальной невозможности разработки универсальной теории, объясняющей все стороны общественной жизни. В нашей стране ситуация усугубляется тем, что на протяжении нескольких десятилетий история (прежде всего самой России) разрабатывалась в рамках единственной теории, объявленной научной. Прочие методологические подходы серьезно не изучались и были известны подавляющему большинству исследователей лишь в крайне тенденциозном изложении. Отказ от того, что называлось марксизмом, как единственно научной парадигмы заставил российских историков срочно искать паллиатив, способный хотя бы в какой-то мере компенсировать эту тяжелейшую теоретическую, методологическую и методическую утрату. Результатом такой ситуации стало обращение отечественных ученых к разнообразным теоретическим и квазитеоретическим концепциям, создававшимся, как правило, на фактической базе западноевропейской истории.

Сказанное в полной мере можно отнести к направлению, получившему название антропологически ориентированной истории. Речь идет об исторических исследованиях, позволяющих понять не столько то, что же собственно происходило, сколько почему и как совершались события, какие ценностные ориентиры и установки заставляли наших предков поступать так, а не иначе. Введение такого подхода в практику исследователей истории Руси-России, как будто, не вызывает сомнения. Без него мы вынуждены будем в тысячный раз уточнять свои исторические реконструкции (которые, тем не менее, все равно будут лишь приблизительными моделями происходившего), не осознавая механизмов редукции экономических, социальных, политических факторов (как мы их называем, и которые, несомненно, в конечном счете весьма существенны) в реальные поступки отдельных людей и целых социальных групп.

Остается, однако, ряд проблем, без решения которых реализация антропологического подхода к изучению отечественной истории вызывает серьезные сложности. Наряду с субъективной проблемой освоения новых теоретических основ и освещения истории нашей страны с их точки зрения существуют объективные причины, осложняющие антропологическое изучение истории Руси-России. Речь идет, прежде всего, об особенностях источниковой базы изучения российской истории.

Никто специально не анализировал условия и требования, соблюдение которых позволит достаточно корректно использовать этот теоретический подход при работе с древнерусским, российским и советским материалом. Между тем, работа с источниковой базой по русской истории имеет выраженную специфику.

С одной стороны, по мнению специалистов, от домонгольской Руси до нас дошло не более нескольких долей процента всех написанных тогда книг. Не лучше обстоит дело и с актовыми источниками: для ранних этапов истории древней Руси их обычно на три-четыре порядка (т.е. в тысячи и десятки тысяч раз) меньше, нежели для синхронного периода каждого региона Западной Европы в отдельности. Уже это само по себе сужает возможности изучения ценностных структур, неосознанных установок восприятия и стереотипов поведения человека древней Руси - другими словами, антропологических аспектов русской истории.

К тому же, на Руси не существовало богословской и схоластической традиций, в связи с чем большинство понятий и представлений, скрывающихся за терминами и фразеологизмами русских источников, остались невербализованными современниками. Это, в свою очередь, создает дополнительные трудности для аутентичного "перевода" и описания ментальных установок древнерусского общества на метаязык современной исторической науки.

Наконец, подавляющее большинство источников по ранней русской истории сохранилось лишь в сравнительно поздних списках XV-XVII вв. Это заставляет отечественных историков (прежде всего, изучающих ранние этапы истории нашей родины) гораздо больше своих западных коллег уделять внимания разработке методологии и методики работы с историческими источниками, текстологическим проблемам - вплоть до реконструкции текста на ранних этапах его бытования, а также углубленному лингвистическому анализу. К сожалению, до сих пор недостаточно изучены теоретические вопросы использования метода ретроспекции, что создает подчас неразрешимые трудности, скажем, в работе с чрезвычайно поздними записями русского фольклора.

Показательно в этом отношении, скажем, использование былин для реконструкции самосознания жителей Древнерусского государства чрезвычайно опытным и осторожным исследователем: "Для представлений, отраженных в былинах и летописях, общим является чувство глубокого патриотизма: главным подвигом былинных богатырей является защита Киева и Русской земли от ее традиционных врагов - соседей-кочевников. Ради этого они оставляют пиры в княжеских гридницах, чтобы долгие годы стоять на богатырских "заставах"" (Флоря Б.Н. Формирование славянских народностей. Их этническое самосознание в эпоху раннего Средневековья и перспективы его дальнейшего развития // Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 393).

При этом остается открытым вопрос: на каком основании тексты, повествующие о "богатырях" и "заставах богатырских", можно отнести к истории Руси X-XI вв. Ведь сами эти слова появляются в источниках не ранее XIII в. "Богатыри", о которых идет речь в былинах, - довольно позднее заимствование из тюркских языков (М.Фасмер, I. С. 183). Самые ранние упоминания его зафиксированы в Ипатьевской летописи (южнорусский свод конца XIII в.) под 1240, 1243 и 1262 гг. (ср.: Сл.ДрЯ XI-XIV вв. Т. 1. С. 250). Характерно, что в первых статьях с упоминанием "богатырей" речь идет о монгольском нашествии (в частности, под 1240 г. оно присутствует в сочетании "Боуроунъдаии багатырь"). Слово же "застава" впервые упоминается в той же Ипатьевской летописи под 1205 г. в значении "засада" (Сл.ДрЯ XI-XIV вв. Т. 3. С. 345), а в значении "отряд, оставленный для охраны каких-л. путей", "пограничная застава" - и вообще в XVII в. (Сл.РЯ XI-XVII вв. Т. 5. С. 300). Следовательно, если восточнославянские фольклорные источники (а все они, повторю, сохранились лишь в записях нового времени) используются для реконструкции ментальных структур ранней истории Руси-России, то их привлечения должно иметь очень мощное теоретическое обоснование. Оно должно объяснить, в частности, что, собственно, позволяет датировать эти тексты временем более ранним, нежели слова, из которых они состоят? Как случилось, что лексические замены базового словаря устных произведений (о чем еще рассказывают наиболее ранние русские былины, как не о богатырях и богатырских заставах?) не повлияли на содержание "старин"? И, наконец, на каком основании восстанавливаемые ментальные структуры датируются не временем бытования (и записи) данных фольклорных произведений, а временем их зарождения?

Вернемся, однако, к проблемам привлечения западноевропейского материала для разработки историко-антропологической тематики отечественной истории. Неразработанность теоретических подходов проявляется здесь зачастую в двух крайних формах.

С одной стороны, западноевропейские "саженцы" (выводы, сделанные на основании западноевропейского материала) иногда некритически переносятся на отечественную почву, что подразумевает - по умолчанию - принципиальное тождество развития Руси-России и Западной Европы. Однако даже если удается доказать принципиальное сходство, аналогию процессов и событий, происходящих в Восточной Европе, с тем, что совершается на Западе, это еще не говорит о том, что психологические механизмы, конечным "пунктом" объективации которых стали изучаемые явления, совпадают. Это, в свою очередь, требует предварительного изучения самих механизмов поведения по отечественным источникам. Другими словами, чтобы избежать порочного круга в рассуждениях, прежде чем экстраполировать выводы исторической антропологии Западной Европы на Россию, необходимо изучить историю Руси-России с антропологической точки зрения. Хотя тогда и такой экстраполяции, видимо, в большинстве случаев не потребуется.

С другой стороны, не менее популярны у "антропологических" авторов, занимающихся древнерусскими сюжетами, априорные утверждения (и глубокое убеждение), будто отечественная почва настолько своеобразна, что вряд ли может быть до конца "возделана" с помощью "западного" инструментария (не говоря уже о том, что чаще всего такие авторы совершенно серьезно полагают: "умом Россию не понять"). Примеров тому можно привести множество. Ограничусь лишь упоминанием пресловутого "двоеверия" как сугубо русского явления. Между тем, Н.И. Толстой подчеркивал: "народное христианское мировоззрение, типичное для славян обеих конфессий - православной и католической, нельзя считать и называть двоеверием, поскольку оно цельно и представляет собой единую систему верований" (Толстой Н.И. Религиозные верования древних славян // Очерки истории культуры славян. М., 1996. С. 146). Апологеты так называемого "двоеверия" забывают, что христианская образованность III-V вв. н.э. "полна языческих реминисценций. Даже представители церкви тщетно ломают свою природу, стараясь забыть Цицерона. Церковь не в силах преобразить христианскою идеею языческую культуру и, нуждаясь в ней, принуждена принимать ее целиком" (Карсавин Л.П. Культура средних веков. К., 1995. С. 15).

К тому же поиски языческих корней древнерусской культуры, как правило, проводятся в весьма "молодых" текстах, впитавших поздние (так сказать, вторичные, связанные, в частности, со "вторым южнославянским влиянием") наслоения языческих пережитков соседних народов, либо в археологических материалах, не имеющих к славянам прямого отношения (скажем, черняховская культура). Однако еще А.Н.Веселовский указал на отсутствие сколько-нибудь ясных формальных критериев, позволяющих отделить ранние мифологические слои в фольклоре от поздних христианских "новоделов" (говоря языком филателистов). В средние века - "вторую пору великого мифического творчества", были созданы христианские мифы, "в которых вследствие единства психического процесса могли самостоятельно воспроизвестись образы и приемы языческого суеверия" (Веселовский А.Н. Заметки и сомнения о сравнительном изучении средневекового эпоса // Веселовский А.Н. Историческая поэтика. Л., 1940. С. 10). Это невероятно затрудняет поиск той самой языческой первоосновы, без которой доказательство существования "двоеверия" на Руси не представляется возможным.

И тем не менее, антропологическое изучение истории Руси-России не только необходимо, но и возможно.

Видимо, речь должна идти, в первую очередь, о методиках выявления соответствующей информации из древнерусских письменных источников, о приемах и правилах корректной ее интерпретации (в частности, этимологический анализ лексики, контент-анализ текста с целью выявления и определения лексико-семантических полей каждого понятия, лингвистическая герменевтика, определение максимально возможного числа смыслов текстов, которые прямо или косвенно цитирует автор источника, и т.п.). Возможно также изучение отдельных событий или сторон исторического процесса с точки зрения их психологической подоплеки, с описанием значений и смыслов, которые вкладывали их участники в свои поступки или которыми наделяли их современники (реально или в отображении, оставленном автором источника). Надежной опорой для таких семантических реконструкций становятся тексты, прямо или косвенно цитирующиеся автором источника для передачи смысла происходящего. При этом резко возрастает роль огромного массива источников, до сих пор практически не привлекающихся историками, - древнерусских переводов Священного Писания, богослужебной, святоотеческой и апокрифической литературы.

Другим перспективным направлением представляется анализ понятийно-категориального аппарата, используемого российскими историками XIX-XX вв. для описания процессов и событий, происходивших в нашей стране до XVIII века.

В связи с этим актуальной представляется разработка социокультурного тезауруса, который позволил бы достаточно корректно описывать процессы, происходившие и происходящие в нашей стране. Пока понятийно-категориальный аппарат, использующийся в современных исследованиях по русской истории, привносит в них систему представлений, далеко не всегда отвечающих реалиям (древне)русского общества на той или иной стадии исторического развития, формирует ложное представление о подобии (либо, наоборот, полной противоположности) изучаемых явлений, событий и процессов тому, что происходило в странах Западной и Центральной Европы, на Азиатском континенте. Работа над таким тезаурусом позволит, с одной стороны, полнее реконструировать образ мира человека древней Руси, определить круг понятий, которыми руководствовались люди и социальные группы в своих действиях, выяснить реальное содержание ценностных установок и ориентаций, присущих русскому обществу на каждом этапе его развития. С другой стороны, работа в этом направлении позволит подобрать терминологию и научные определения, с помощью которых можно будет достаточно корректно описывать жизнь русского общества на разных этапах его развития.

Работа в этих направлениях, как представляется, позволит сделать еще один шаг к повышению уровня научных описаний, станет дополнительным стимулом научной разработки антропологических аспектов русской истории. Пока же приходится констатировать, что развернутое антропологически ориентированное описание русской истории в настоящий момент вряд ли возможно. Это - дело будущего, хочется надеяться, недалекого.


Cписок основных юбилейных дат 1998 года.

1. Юбилеи персональные.

200 лет со дня рождения А. Мицкевича (1798-1855)

80 лет смерти Николая II и его семьи (1918)

130 лет со дня рождения М.Н. Покровского (1868-1932)

80 лет смерти Г.В. Плеханова (1856-1918)

50 лет смерти Н.А. Бердяева (1874-1948)

2. Юбилеи общегодовые:

50 лет созданию в Манчестере первого компьютера (март 1948 г.)

100 лет основанию "Мира искусства" (1898)

100 лет открытия МХТ в Москве (1898)

1010 лет Крещения Руси (988)

150 лет Революциям в Европе 1848-1849 г.

3. Точные даты:

40 лет Учредительному заседанию Европарламента в Страсбурге

(8/10.I. 1958 г.)

80 лет Учредительному собранию (5/6.I. 1918 г.)

400 лет смерти Федора Иоановича. Конец династии Рюриковичей (6.I. 1598 г.)

80 лет Брест-Литовскому миру (3.III. 1918 г.)

60 лет аншлюссу Австрии (12/13.III. 1938 г.)

50 лет Берлинскому конфликту (23/VI. 1948 г.)

80 лет I Конституции РСФСР (июль 1918 г.)

30 лет вводу войск в Чехославакию (23.VIII. 1968 г.)

80 лет Декрету о введении Красного Террора (сентябрь 1918)

60 лет Мюнхенскому соглашению (29/30.IX. 1938 г.)

60 лет Краткому курсу ВКП(б) (ноябрь 1938 г.)

50 лет одобрению Генеральной ассамблеей ООН Всеобщей Декларации Прав Человека (10.XII. 1948 г.)

1. Юбилеи персональные:

200 лет со дня рождения О.де Бальзака (1799-1850)

200 лет со дня рождения А.С. Пушкина (1799-1837)

200 лет со дня рождения К.П. Брюллова (1799-1837)

70 лет смерти А.Е. Преснякова (1870-1929)

80 лет смерти А.С. Лаппо-Данилевского (1863-1919)

100 лет смерти В.Г. Васильевского (1838-1899), византиноведа

50 лет смерти Вяч. Иванова (1866-1949)

2. Юбилеи общегодовые:

70 лет начала Коллективизации (1929)

60 лет Советско-Финской войне (1939-1940)

50 лет испытанию атомной бомбы в СССР (1949)

350 лет Соборному Уложению царя Алексея Михайловича (1649)

100 лет Конференции в Гааге по разоружению (созвана по инициативе России) (1899)

3. Точные даты:

10 лет выводу войск из Афганистана (8.II.1989)

10 лет выборам народных депутатов СССР (март 1989)

10 лет I съезду народных депутатов СССР (май-июнь 1989)

60 лет оккупации Германией Чехословакии (март 1939)

50 лет подписания североатлантического пакта (НАТО) (4.IY. 1949 )

60 лет Халхин-Гола (11.Y-15.IX. 1939)

80 лет Версальскому мирному договору (28.YI. 1919)

30 лет высадке Нейла Армстронга на Луне (21.YII. 1969)

50 лет образованию Европейского Совета (3.YIII. 1949)

60 лет пакта Молотова-Риббентропа (23. YIII. 1939)

60 лет начала II Мировой войны (1.IX. 1939)

20 лет вводу войск в Афганистан (декабрь 1979)

2000 г. (очень приблизительно)

1. Юбилеи персональные:

200 лет со дня рождения Е.А. Баратынского (1800-1844)

110 лет со дня рождения и

80 лет со дня смерти Б. Пастернака (1890-1960)

120 лет со дня рождения А. Белого (1880-1934)

130 лет со дня рождения И.А. Бунина (1870-1853)

80 лет смерти Д.И. Иловайского (1832-1920)

90 лет смерти Л.Н. Толстого (1828-1910)

100 лет смерти Вл. С. Соловьева (1853-1900)

105 лет со дня рождения и 75 лет смерти С. Есенина (1895-1925)

2. Юбилеи общегодовые:

200 лет Северной войне (1700-1721)

25 лет Хельсинскому пакту (1975)

3. Точные даты:

300 лет новому летоисчислению в России (от Р.Х.) (1.I. 1700)

45 лет заявлению СССР о прекращении войны с Германией (25.I.1955)

10 лет III съезду народных депутатов СССР, где была отменена 6 статья Конституции СССР

10 лет избрания М.С. Горбачева Президентом СССР

10 лет выборам народных депутатов РСФСР

55 лет капитуляции Германии (8/V. 1945)

50 лет началу войны в Корее (25/VI. 1950)

55 лет созданию ООН (октябрь 1945 г.)

35 лет 1-й демонстрации правозащитников на Пушкинской площади (5/XII. 1965)